стихи

Холмогоров Александр


Александр Холмогоров

Захотелось поделиться стихами с теми, кто еще не узнал Бога. Мне казалось, что, если я расскажу тем, кто ищет Бога, что Он ждет нас, что Он рядом, нужно только войти в Старообрядческую Церковь, и тогда здесь обрящется большая духовная работа, труд, который потом возблагодарится Свыше, только нужно начать молиться и соблюдать правила Святых Отцев.

Это чувство возникло сразу, как только пошли самые первые стихи, оно возникло не специально, а как некая поэтическая и духовная программа. Поэтому первый стих был – «Славянской азбуки река», в котором, словно код был заложен стих славянский, русский, религиозный и предугадывалась именно русская мелодика звучания, потому что стихи захотелось петь.

А. Холмогоров



Ангел светел и прекрасен

 

Ангел светел и прекрасен,

память юности моей,

расскажи, как я напрасно

прожил жизнь до этих дней.

 

Среди сладостной молитвы

ты, как редкий цвет, предстал,

благодатию увитый

первовечного родства.

 

Где одно лицо в Трех лицах

непостижимо уму,

чтоб пред Ним навек склониться

и не ведать грех и тьму.

 

Неземную твою песню

слышать в сердце, не дыша,

чтобы в Троице воскресла

обветшалая душа.

 

Ангел, все твои преданья

о погибели души

сохраню в себе, рыдая,

исповедаясь в тиши.

 

Светел ум и взгляд, и слово

даруй мне на каждый миг,

чтобы я, как отрок новый,

пред лицем твоим возник.

Буду с Господом ходить

 

Буду с Господом ходить,

в сердце мирном и покойном

луч Божественной иконы,

как Господней ризы нить.

 

Ткань неведома лежит

на молитвенной основе,

нерастраченного слова

золотая сердца нить.

 

Мне сегодня разрешил

мой Господь вести узоры,

опустив на землю взоры

от поблазненства души.

 

Мой молитвенный узор

весь от Господа ложится,

и душа благословится

от огня небесных гор.

В разуме Господнем

 

В разуме Господнем

да пребудешь ты,

ночию и во дне

вечных благостынь.

 

Мы с тобою вместе

ко Христу пришли,

и мирскою лестью

погнушались мы.

 

Ты своей молитвой

бережешь меня.

Я хожу омытый,

голос твой храня.

 

Чтобы перед Богом

нам стоять вдвоем

на молитве строгой

ночию и днем.

В церкви своды – высоко

 

В церкви своды – высоко,

там архангелы поют.

Над божественной рекой

облака всегда плывут.

 

А на троне сам Христос

и Его ученики,

добра винограда гроздь,

ловят рыбу вдоль реки.

 

Я привел к Тебе детей,

пусть Твои ученики

ловят в сети их скорей

от Божественной  руки.

 

Отломи кусочек им

от тепла Твоих хлебов.

Славный град Ирусалим

будет им небесный кров.

 

Отгони от них порок,

грех неведенья прости.

Помоги,  Илья  пророк,

снова веру обрести.

 

Божья Матерь, помяни

их молитвою Своей,

научи Своей любви,

хладны мысли их согрей.

 

Мой великий Царь Господь,

Страшный Суд когда придет,

весела душа и плоть

к Твоему лицу взойдет.

 

В Церкви своды – высоко,

там архангелы поют.

Над божественной рекой

облака всегда плывут.

Где вы, песни отцев

 

Где вы, песни отцев, где псалмы на возделанной пашне.

Где печаль о грехах, и желание жизнь искупить.

Где кресты на могилах в цветах и Небесное Царство,

что придет обязательно светлую душу испить.

 

Где прощенье мое, что придет через  сгибшие страсти,

неужели погиб я, и нету смиренья, любви.

Где  ты, Слово мое, сохрани же от всякой напасти,

и зови мое сердце к Себе, постоянно зови.

 

Где молитва моя, и жена, что на облаце вечном,

где вы, дети мои, поглотила вас суетна жизнь.

Где ты крест на пути, ведь ему уж подставлены плечи,

и Дух Правый во мне, что не должен умолкнуть, прейти.

 

Где Ты, Бог мой, приди, ведь уже приготовлено сердце,

где ты, жалость моя к обнищавшим и падшим, как я.

Где ты плач о грехах, о венцах, что звенят бесконечно,

и конец моей жизни земной и земного всего жития.

Где река – там небосвод

 

Где река – там небосвод,

где трава – там птичье пенье.

Дни вовек благословенны,

если рядом есть Господь.

 

Все с покорностью приму,

брань тяжелую и раны,

лишь бы встать в небесном храме

и не путать свет и тьму.

 

Я ведь слабый человек,

у меня большое тело,

оно очень неумело

вслед за помыслом грядет.

Ну, а помыслы плохи,

их соткал словесник хитрый.

Я же шью простою ниткой

простоватые стихи:

 

где река – там небосвод,

где трава – там птичье пенье.

Дни вовек благословенны,

если рядом есть Господь.

Господь посылает печаль

 

Господь посылает печаль

во славу Свою и блаженство

в любой неизведанный час

явить нам Свое совершенство.

 

Как будто нечаянный слог

на ветхой странице тетради

вечерней молитвою лег

за все, что прошло Христа ради.

 

Господь необъятную высь

чернильною ручкою вывел,

возьми мою грешную жизнь,

псалом девяностый – «Живыи…».

 

Страницы дыханьем горят

и во1веки с нами пребудут.

Поклоны земные творят

ушедшие на небо люди.

Они очень просто ушли,

никто их уход не заметил.

Остались страницы желты

вечерней молитвой во свете

 

высоких блистающих душ,

невидимых свету земному.

По снегу нетронутых дум

грядут к невечернему Слову.

 

За огненной дальней рекой,

где вписаны в Книгу страницы,

есть вечный блаженный покой,

что в сердце Господнем хранится.

 

И там сопричастны Творцу,

началу Небесного Дома,

Единому Богу Отцу

и Сыну, и Духу Святому.

Души ненастная пора

 

Души ненастная пора,

уйди за озеро лесное,

где золотые вечера

всегда встречаются со мною.

 

И так стремительно ручьи

спешат ко озеру напиться.

И мне б туда, на те ключи,

к колодцу чистому омыться.

 

И бесполезные слова

пусть канут в озере глубоком.

И рек далеких рукава

дадут пристанище убогим.

 

И даже талая вода

в сокрытых малых водоемах

стоит холодная всегда

для жаждущих, неутоленных.

 

А там, за озером -  гора,

светлы поляны,  ясны лики.

Души ненастная пора

давно завяла и поникла.

 

Произрастает там любовь

мне неизвестными цветами.

Почти засохшая смоковь

уже плоды дает местами.

 

А там, за озером  - ­  дворцы,

и свет из окон – несравненный.

Сияют золотом венцы,

зовут всех верных и неверных.

 

И птицы-ангелы поют

неизреченные глаголы,

и на душе моей уют,

как будто поднимаюсь в гору.

 

На сердце утренняя  рань,

дыханье воздуха,  служенье.

Там, за горой незримый край,

души и неба  продолженье.

 

Ударил в колокол звонарь,

запела медь  высоким басом,

и распахнулись двери в рай,

евангельским духовным гласом.

Есть на земле незримые чертоги

 

Есть на земле незримые чертоги,

немолчных лет сияющие дни,

сердца людей, сокрытые у Бога,

среди земных — небесные огни.

 

Их лица суть от ангельского чина,

огонь Творца, смиренья благодать,

небесных звезд сиянье и причина

всегда во имя Господа страдать.

 

Сподоби мне среди бесплотных ликов

на небе жизнь новую начать,

среди людей познать свою безликость

и не познать отверженья печать.

ЖЕНЕ МАРЬЕ

 

Попробуй угадать ночною вьюгой

окошки в доме на краю села.

Они горят, но вьюга замела

их свет и путь, и скрещенные руки.

 

А отойдешь, теряешь старый след,

а новый где, – ни деревца, ни кочки.

Ах, кабы знать, из всех путей, что ночью,

который твой, без знаков и помет.

 

А дома ждет смиренная жена,

горит лампада, образом согрета.

Все в доме спят, лишь отраженьем света

стоит молитвой полной тишина.

 

И голос тих, и руки так легки,

что виден свет из глубины окошка,

как соль земли или как хлеба крошка

и светлый дух, что знают старики.

 

Так я пришел, и вьюга замерла,

мой голос дрогнул, пальцы не согбенны,

лишь, дотянувшись, преклонить колена

в подрушник в доме, на краю села.

За рекой глубокой

 

За рекой глубокой

храм на берегу.

Путник одинокий

ночевал в стогу.

 

В церкви свет в окошке,

всенощную бдят,

от молитвы крошки

по свечаам горят.

 

Почему ты, путник,

в церкву не попал?

Почему молитвой

к Богу не взалкал?

 

Или переправы

где-то рядом нет?

Нет молитве краю,

от иконы - свет.

 

Встань, проснись, умойся

чистою водой,

и плыви, не бойся,

вровень с бородой.

 

Месяц уплывает

дальше по реке,

а окно не тает

в ясном далеке.

 

Белая рубашка,

руки как весло.

Ты плыви в размашку,

 чтобы не снесло.

 

Ниже по теченью

ожидает смерть.

Божьим попеченьем

правь рукою вверх.

 

За тебя молитва

в храме предстоит,

там родные лица,

и священник бдит.

 

Ровною водою

не достанешь дно.

Верою одною

светится окно.

 

Так плыви же, тело,

а душа лети

в светлые приделы,

на церковный стих.

 

За рекой глубокой

ангел предстоит.

путник одинокий

тихо в  дверь стучит.

Завтра утром проснусь

 

Завтра утром проснусь, помолюсь и тихонько уеду

навсегда, чтоб осталась на сердце, как память, гореть

одиноко звезда по неясному зимнему небу,

чтоб молитвой меня на пути от греха уберечь.

 

Не погибнуть во век, и душа б от тоски не истлела,

чтобы в разуме царствовал вечно сияющий Бог,

и лампадой звезда его милостью сердце согрела,

чтоб от веры в душе и любви  бы я не изнемог.

 

Я приеду к тебе, мой Господь, мне ведь некуда больше

приклонить свою голову и помолиться о всех,

кто со мною в душе и на сердце смиренной любовью

и кто вместе с Тобою покоится на небесех.

 

Не отрини меня, уврачуй на пути, я приеду,

недостойного жди посреди Своих светлых снегов,

ведь горит же еще по неясному зимнему небу

та звезда, что зовется всегда неземная любовь.

ИЗ СЕМЕЙНОГО АЛЬБОМА

 

От фотографий детских лет

остались мамы поцелуи,

не то закат,  не то рассвет,

и птицы в воздухе уснули.

 

Здесь дух морозной чистоты,

небесных вод, не павших наземь,

и звонко зимние мосты

мой освежают падший разум.

 

Тех облаков давно уж нет,

они проплыли над землею,

но этот сладостный момент

запечатлен  отца рукою.

 

Сестра, прищурясь в объектив,

не знает будущих страданий,

и всех заранее простив,

собака  у крыльца… чуть далее.

 

Вот  я под маминой рукой,

как будто что-то вспоминаю – 

над ледяной стою рекой,

что протекает вместе с нами.

 

А дальше, в сердце углубясь,

уже другим смотрю я зреньем:

где фотография, где явь –

везде любви Его творенье.

 

И  сколько так еще стоять, 

слегка растеряно и строго…

Отец, сестра моя и мать, – 

мы просим милости у Бога.

Иноку Всеволоду

 

Господи, откуда эти звуки...

Будто показались вдалеке

песня встречи или же разлуки... —

звуки тихих весел по реке.

 

Инока молитвенное пенье,

неба приближающийся склон,

тихих вод неслышное теченье,

будто колокольный перезвон.

 

Здесь бы все мое навек осталось,

только б Богу словом передать

на молитве миру сему жалость,

где плывет воды и неба гладь.

 

Дай мне сил, любви, долготерпенья,

так же плыть размеренно вперед,

только б слышать ангельское пенье

то, что сердце инока поет.

 

Вот корма и прошлого разлуки,

за спиной расходится вода.

Весла держат мужественно руки,

чтобы плыть всегда туда, туда...

Источник радости земной

Источник радости земной,
источник радости небесной –
опять стоит передо мной
день погребальный, день воскресный.

Я красотою поглощен,
церковным чином, погребеньем,
как будто день еще продлен
для покаяния и пенья.

И строй незвонких голосов,
и строгость чтения и звука…
Но из каких негромких слов
по сердцу каждому разлука?

Читает старец с хрипотцой
и дева робкая чуть слышно.
Уходит праведник простой,
его призвал к Себе Всевышний.

И потому неярок свет
от малочисленных лампадок,
неспешный взгляд, и кратость лет
земным отпущена усладам.

Ведь сладость радостей земных
так мало воины Христовы
познают в горестях одних,
где Истина едина в Слове…

Так цвет увял, и плод прими
неувядающей молитвы
и всех стоящих окорми
для продолженья долгой битвы.

Источник радости земной,
источник радости небесной –
опять стоит передо мной
  день погребальный, день воскресный.

Как же русская душа

 

Как же русская душа

умереть спешит без Бога.

Как река течет дорога

в зиму, сердце сокруша.

 

И глубокая постель

трав, деревьев возле речки,

где снегов кружат колечки,

застилая небом степь.

 

Ты тянись, дорога, ввысь,

лейся, пой протяжным слогом,

и конец земной тревоги

у небес остановись.

 

Словно пара лебедей,

по краям плывут сугробы

и несут меня ко гробу

самых кротких из людей.

 

И в бескрайности полей

не оставь меня лишенным,

средь избранных,  приглашенных

до конца меня излей.

 

Но не хочет же душа

от морозной благодати

красоты Твоей, Создатель,

вдруг сама себя лишать.

Как лампада, заря еле теплится в небе

 

Как лампада, заря еле теплится в небе, мерцая,

гаснут звезды в полях, все сильнее сияет восток.

Здесь мой дом, и горит в небе лествица над деревцами,

ждет, когда народится на ветке из почки листок.

 

Чтоб я заново, Господи, в этот покой народился,

Ты сказал мне любовь, показал чистоту в небесах.

Мои братья и сестры стоят, чтоб по небу пролился

их молитвенный дух в полнозвучных земных голосах.

 

Помоги же им, Господи, и умири прегрешенья,

правду Родине дай, благодати, очисти ея

от напастей и бед и Своей неоскудною сенью

сохрани мое сердце и дай чистоту жития.

 

Отгорела заря, в небе звезды погасли, мерцая,

моя Родина здесь, все сильнее сияет восток.

Мои братья и сестры стоят с золотыми венцами,

ждут, когда народится на ветке из почки листок.

Когда икона пишется

 

Когда икона пишется,

поет небесный лик

о том, что в сердце слышится,

как Бог в душе велик.

 

Как в Царствие небесное

душа произрастет

и с ангельскою песнею

ко Господу взойдет.

 

Возьми в ладони светлые,

омый ея грехи,

и утреннею ветлою

рыдай, душа, в стихи.

 

Пока икона пишется,

очистится душа.

Она с зарей услышится –

ко Господу пришла.

Когда плачу

 

Когда плачу, Ангел мой хранитель

веселится светлою душой,

чтоб я вспомнил отчую обитель,

сам откуда некогда пришел.

 

Чтоб Отца я вспомнил Преблагого,

что родил меня на этот свет,

где живу под Матерним Покровом,

сам того не зная, много лет.

 

Что я сын плохой и попеченье

их потратил на земной покой

и забыл свое предназначенье,

потерялся в суете мирской.

 

Друже мой, защитник и хранитель,

все дела хорошие мои

лютый враг безжалостно похитил

и унес, как прожитые дни.

 

Не оставь меня среди дороги,

воротиться помоги назад,

подойти к родимому порогу,

и стопы Отца облобызать.

 

Не оставь меня без заступленья,

видишь, ночь как Божий страх звенит…

Доведи меня до просветленья,

до высоких ангельских молитв.

Край ты мой далекий

Край ты мой далекий,
близкий во Христе.
Кладезь мой глубокий,
нет ни дна, ни стен.

Странник я, идущий
огнепальным днем.
Ангел, стерегущий
вход в небесный дом.

Красотой нетленной
каждый в нем богат.
Здесь же путь мой бренный,
нет небесных благ.

Ангел знает службу
Бога горячо –
усечет неправду
праведным мечом.

Пропусти скитальца,
по Бозе почил.
В нежных твоих пальцах
зазвенят ключи.

Или же отвергнешь.
Знает лишь Господь,
под небесной твердью
как я жил, как мог.

Воздыханьем близким
озари свой шаг.
По ступеням низким
пусть отступит враг.

Кладезь мой глубокий,
чистоты исток.
Край ты мой далекий.
Путник одинок.

МЛАДЕНЕЦ

 

Зима из белых полотенец,

на куполах горящий свет.

Подходит к образу младенец

под сорок лет, под сорок лет.

 

Он перед всеми виноватый,

ушел от Бога далеко,

губами шевелит невнятно,

никто не виноват, никто.

 

Он крест не знает как положить,

и что-то взглядом спину жжет,

и совесть прошлое тревожит

и не уйдет, и не уйдет.

 

Свеча горит, и лик печален

неопалимой глубиной,

начать бы, Матушка, сначала

к Тебе одной, к Тебе одной.

 

Куда теперь ему податься,

к печали сердце приложить.

Не дай, Господь, ему сломаться, —

еще пожить, еще пожить.

 

Он вспомнил о Небесном хлебе,

покрытый теплой пеленой,

он нужен Господу на небе

такой больной, такой больной.

 

Приди, душа, скорее к Богу,

к другому берегу реки,

прости всех сирых и убогих

за все грехи, за все грехи.

 

Приди душа, не испугайся,

страшней лишь будет Страшный Суд,

младенцем искренним покайся,

отвергнув студ, греховный студ.

 

Прими, Господь, мужские слезы,

он плакать учится опять,

ведь на земле стоят морозы,

как сорок лет тому назад.

 

Кому Господь венец наденет,

целует образ, крест кладет.

Среди людей стоит младенец,

спасенья ждет, спасенья ждет.

Мне бы птицу такую поймать

 

Мне бы птицу такую поймать,

чтоб ея красоты было мало

описать всю озерную гладь,

куда солнце вечернее пало.

 

Из каких нерассказанных мест

эта птица-душа прилетела.

На горе поисписанный крест

именами и  снег такой белый.

 

Ну а если от майских степей, –

вижу вновь неухоженный холмик,

тоже крест, наклонился в репей,

где ручей и истаявший домик.

 

Там хлеба уж убрали давно

и в селенья ушли неземные.

А другие – туда, где темно,

где лишь свет догорающий, мнимый.

 

А чело моей птицы горит,

и молчанье из уст ея сладко,

и, застывши, молитву  творит

и поет мое сердце украдкой.

 

Ты мне птица молчаньем своим,

расскажи про места, где живые

перешли вот к таким же живым,

преклонившим пред Господом выю.

Молитесь, братья, обо мне

 

Молитесь, братья, обо мне,

как молятся в небесном доме,

в своем Божественном огне

о тех, кто нищ и обездолен.

 

Я буду плакать обо всех,

кого во зле своем обидел.

И утешением, как снег,

придет небесная обитель.

 

И всех помилует Господь,

а обо мне не помнят лиха.

От всех дарованных невзгод

одно тепло – молиться тихо.

 

И вспоминать свои дела,

что совершить лишь мог безумец.

Молитесь, братья, много зла

я сделал сердцу, вольнодумец.

 

Я много чувствовал в душе,

но не воздал благодареньем,

а от каких грехов исшел,

и каковым постыжен бреньем,

 

то пусть откроет мне Господь,

хотя б в последние минуты,

чтоб исповедаться я смог,

пока не сбросил жизни путы.

 

Молитесь, братья, обо мне,

как молятся в небесном доме,

в своем Божественном огне

о тех, кто нищ и обездолен.

На брачный пир явились люди

 

На брачный пир явились люди,

их Царь небесный пригласил

со всех дорог, со всей округи

на торжество бесплотных сил.

 

Явились жалки и убоги,

прошли пред вечностью, как миг,

но милость велия у Бога,

и каждый час Его велик.

 

Предстали добрые и злые,

а кто избранные из  них?

Светилися венцы златые

у тех, кто весел был и тих.

 

И был одет на ту минуту

в земной обычной суете

кто в жар дневной, кто в холод лютый,

а кто в привычной наготе.

 

И среди нищих и голодных,

как будто чей-то взгляд померк,

стоял ни жаркий, ни холодный

в одеждах темных человек.

 

Его заметил Царь небесный

и строгим голосом спросил:

зачем не в брачных ты одеждах,

зачем венец свой угасил?

 

И было нечего ответить

Царю небесному ему.

И Царь велел связать и бросить

его во ад и злую тьму,

 

где плач велик и нет надежды

вернуть душе небесный кров,

и поздно чистые одежды

стяжать, низринувшимся в ров.

 

Так будет каждому по вере –

небесный дом и брачный пир,

и по одежде будет мера,

духовный свет, душевный мир.

 

И благодатный дождь прольется

на души ангельских высот,

а на земле лишь отзовется

молитвой вышних голосов.

На окне цветы завяли

 

На окне цветы завяли

без полива и любви,

а хозяюшку печали

до могилы довели.

 

На окошке занавески

не постираны висят.

Нет ни сына, ни невестки.

Тополя в окно глядят.

 

За окном  трава, калитка

на бок клонится слегка.

Паутины ткется нитка,

будто весть издалека.

 

Весть из вечности далекой,

где мы не были с тобой.

Но стоит вот он,  глубокий,

в сердце таинства покой.

 

Поросла тропа бурьяном,

и ограда зацвела

и репьем и валерьяной

за окраину села.

 

Тесно взгляду, словно в клетке,

и ни как нельзя уйти.

Я пришел сказать соседке

на прощание  - «прости».

 

Не могу судить я строго,

и вообще не мне судить,

что прошла судьба без Бога

и истерлась  жизни нить.

 

Как отломленную ветку,

мне любую жизнь жаль,

словно птицу на салфетке

и истершуюся шаль.

 

Так и лето укатилось

до подножия горы,

где кресты, и Божья милость,

и  застывшие дворы.

 

Как мне жизнь свою измерить

у долины горних трав.

Ты прости меня соседка,

если был я в чем не прав.

Не дай душе моей погибнути

 

Не дай душе моей погибнути

и потеряться без следа

не на путях Господних, сгинути

без покаянья и стыда.

 

Из всех трудов – ночное бдение,

и слов о Господе простых –

моей душе освобождение

от мыслей ложных и пустых.

 

И чтоб остались в неизвестности

молитва и смиренный труд –

их светлы ангелы в окрестности

селений Божьих принесут.

 

Чтоб терпеливо и безропотно

явиться в сень церковных тайн

и сердцем новым и неопытным

увидеть Господа Христа.

Не лиши меня разума, Господи

 

Не лиши меня разума, Господи,

дай всегда предстоять пред Тобой

во уме и желаньях без гордости,

со смиреньем и кроткой мольбой.

 

Чтоб я помнил, как в Вечной Обители

тихо ангелы славу поют

там, где мученики и святители

ясных помыслов Господу ждут.

 

Дай мне, Господи, время покаяться,

мир в душе и покой пронести,

и не стать ни Иудой, ни Каином,

чистым стать, как Евангельский стих.

 

Не постичь Твоего мне величия,

всех деяний Твоих не постичь.

Твоего не лиши отличия

и для будущей жизни прости.

Не мечтай, душа, о бренном

 

Не мечтай, душа, о бренном,

светлы помыслы прими

от молитвы сокровенной

и смиренья пред людьми.

 

Только верой несомненной,

презирающей мечты,

будешь ты запечатленна

среди райской красоты.

 

Сохрани свои рыданья

лишь о вечном, не земном.

Станешь снова первозданной

в покаянии одном.

 

Станешь снова освященной,

лишь Божественная суть

приведет тебя прощенной

ко Христу на Страшный Суд.

Ой, какие звонкие слова

 

Ой, какие звонкие слова,

будто девы чистый дух сияньем

до небес дотронулся едва

колокольным радостным слияньем.

 

Колокол, кому тебя понять?

Разве светлой инокине в келье.

На концах словес церковных – «ять»,

в старых книгах крюковое пенье.

 

И «Достойно есть», когда заря

только в лето стала собираться.

Темны ризы выстроены в ряд,

лики в сумрак стали растворяться…

 

Глаз не видно, женская рука

под венец у Господа просилась

(купол весь расписан в облаках)

и со всеми в келии простилась.

 

— Я сегодня, кажется, умру, —

Так перед молитвою сказала.

И отпели деву поутру,

инокиню старую, слезами.

 

Ой, какие звонкие слова,

будто девы чистый дух сияньем

до небес дотронулся едва

колокольным радостным слияньем.

Осень

 

1

На свежий снег я вышел – скоро в зиму

уйдет дорога,  оскудевший  луг.

А там,  вдали – огонь неугасимый

появится не сразу и не вдруг.

 

Как свет в душе, невидимою дланью,

зажженный в сердце, – что ему сродни?

Но ты горишь сияньем неустанным,

огонь нежданный, рядом на пути.

 

Но кто возжег молитвою сердечной?

Кому обязан  верной из услад,

которая ведет ко жизни вечной,

минуя старый, деревенский сад…

                            

Душа моя к Тебе все вопрошает,

останься огнь, сжигающий дотла…

А вот и  рядом – мама в теплой шали,

жена стоит,  и по ветру ветла.

 

Они –  мой свет,  а дальше -  лица, лица,

у  старорусской  вечной синевы.

Я должен всем, о,  дайте преклониться,

на землю пасть средь выцветшей листвы.

 

Я долг отдам. Немного подождите,

Господь поможет.  Видите –  овраг,

а  дальше поле, и  на поле – жито.

Я уберу,  до самых смертных врат.

 

Гори, огонь. А снег уже не тает.

Ослаби сердце от сиих оков.

И улетают птиц  последних стаи

в моей душе, средь белых облаков.

                           

2

Здесь красота своих границ не знает,

и простота познает чистоту.

Природа в снег листву свою бросает,

моих страстей угасшую листву.

 

И нет здесь ни к чему пренебреженья,

хотя  дремота зимняя и лень,

моей души вокруг –  преображенье,

среди звенящих дальних деревень.

 

Когда же все уйдут мои пороки?

Душа кричит в заснеженных полях,

и тихо листья падают под ноги, –

который год в начале октября.

 

Я охру листьев в кулаке сжимаю,

и, в грудь, бия, лишь одного корю

себя, себя… И Господу внимая,

за все, что в жизни есть, благодарю.

Оскудеет любовь на последние дни

 

Оскудеет любовь на последние дни,

реки высохнут, травы полягут.

Только где мое сердце отыщет ледник,

источающий горную влагу.

 

Где найду я в тени не завянувший плод,

различу, угадаю живое.

Пусть решится душа на последний исход

от чужой невозвратной неволи.

 

Там, в раю, есть глубокий неведомый ключ,

есть ограда, открытая взору,

и тропинка, где света Божественный луч

взгляд ведет в поднебесную гору.

 

Ты оставь меня жить посреди родников,

источающих чистую влагу,

по дорогам земным иссякает любовь,

пыль в цветах по полям и оврагам,

 

Не иссякнет душа на последние дни,

реки высохнут, травы полягут.

Я приду к тебе, чистый и светлый родник,

источающий горнюю влагу.

Отцу моему духовному

 

Мудрость Божия, приди,

проведи меня духовно

по стезям Твоим законным

кротким сердцем утверди.

 

Малым зернышком Твоим

я пришел на эту землю,

и побег, ещё так зелен,

Ты любовью огради.

 

Путь мой дерзок и несмел,

каждый шаг грехом осмеян,

пусть же брошенное семя

прорастает в Твой придел.

 

Птицы пусть не заклюют,

и терновый тлен не тронет,

и дерев небесных кроны

пусть застелют хлад и лют.

 

Скоро житницы Твои

примут кротких и смиренных,

дел любовных и нетленных

от прозябнувшей земли.

 

Примет плоть Твою и кровь

пусть душа, белее снега,

в кров небесного ночлега

для тепла Твоих хлебов.

 

Мудрость Божия, оставь

среди дел неопалимых,

среди слез неуловимых

тихо Господа прославь.

Отцу Николе на день ангела

 

Устами сердце сохранив,

приидем в Вечную обитель.

Господь мой, миру Вседержитель,

всех благ даритель и тайник.

 

Соединимся вместе с Ним

одним молитвенным дыханьем,

и не грехом, не пререканьем,

а верой душу сохраним.

 

Все в мире в Господе любя,

невзгоды, беды и лишенья

пройдем с молитвой о прощенье

и в жертву принесем себя.

 

И в этот час, когда любовь

так наполняет мое сердце,

над деревянной нашей церковью

я вспомнил Матери Покров.

 

И в день Святителя благой

отца духовного служенье,

святое жертвоприношенье

и голос братий дорогой.

 

Пусть все наполнит в этот час

в едину плоть единой кровью

в единую любовь Господню

перед Христом стоящих нас.

 

19 декабря 2004 г.

ПАВЕЧЕРНИЦА

 

Павечерница,

верная моя

ты голубица,

в церкви предстоя,

за душу мою

испроси ответ,

где с руки клюют

птицы Божий свет.

 

Павечерница,

мудрая моя,

Божьего лица

милости дая,

тихий уголок

озарит свеча,

чтобы не умолк

и не сгинул я.

 

Павечерница,

как твои крыла,

доброго конца

ждут мои дела.

Истинным путем

проведи в ночи,

опали огнем,

чтобы стал я чист.

 

Павечерница,

малая моя,

дай моей душе

покаяния.

Страсти угаси,

хлебными усты,

будут пусть слова

ясны и просты.

Памяти протопопа Аввакума

Изба деревянная, свет из оконца,
снег свежий утоптан в навоз.
Здесь долго восходит неяркое солнце,
но здесь пребывает Христос.

Лошадки усталые паром исходят,
посыльные зябнут, дрожат,
так спешно в горячую избу проходят,
что брошена наземь вожжа.

Последний, наверное, в нынешнем веке
ревнитель такой чистоты,
снег падает тихо в оконном просвете
духовным огнем благостынь.

О чем говорят на страстныя неделе
в натопленной жарко избе?
Каких-то «приверженцев старыя веры»
в грядущую пятницу сжечь.

И в срубе, давно приготовленном, стылом,
чтоб новую жертву принять,
на стены ложится мороз благостынный,
невидимый, будто бы тать.

Потом возгорятся над миром немолчно
духовным огнем два перста,
чтоб вера стояла незыблемо, прочно
по воле Господней Христа.

ПЕТР АФОНСКИЙ

 

Солнце уже к западу клонится,

радость моя в Господе тиха.

Я к Петру Афонскому в темницу

прибегу от тяжкого греха.

 

Помолюсь святителю Николе:

все оковы тяжкие мои

буду в сердце я держать доколе,

во грехе безрадостные дни.

 

Как Петра Афонского услыши

и войди чрез запертую дверь,

обещался Господу служить я,

а теперь в плену своих потерь.

 

Обещался по святом крещеньи,

а теперь лишь слезы и позор.

Будет ли от Господа прощенье,

чем очищу свой неясный взор?

 

Симеон Богоприимец вскоре

пусть придет сквозь стены забытья,

будут пусть слова его укором

чистого на небе жития.

 

Там живут одни отцы святые

и не ведают греховной тьмы,

вложат пусть слова свои простые

в сумрак моей совести-тюрьмы.

 

Солнце уже к вечеру клонится,

радость моя в Господе тиха,

я покину мрачную темницу,

выведи меня, Петра рука !

 

Преподобне Отче Петре,

моли Бога о нас.

ПИСЬМО ПРАВЕДНОМУ НОЮ

 

Тихий сумрак ночной молитвы,

что за мысли кружат со мною,

режут душу острее бритвы,

я пишу о спасенье к Ною.

 

Ной седой, мой далекий прадед,

для небесных высот в ковчеге

испроси для меня награду

на горе, что белее снега.

 

Для людей Своих и животных

приготовил Господь спасенье,

для незлобивыих и кротких

жизнь и Светлое Воскресенье.

 

Встанут волны трудны и мутны,

а сейчас уж расставлены сети,

мир отсчитывает минуты,

бьются, плачут слепые дети,

 

и играют в плохие игры.

Хватит места ли всем в ковчеге?

Как любовь я твою постигну,

как достичь твоего брега…

 

А по городу многолюдно,

и как будто везде надежда,

но молитву к трапезе скудной

ты творишь и теперь, и прежде.

 

Вот я слаб и порочен духом

и пишу письмо о прощенье,

и стою с напряженным слухом,

жду войти к тебе разрешенья.

 

Все гудит вокруг и тревожит

и не знает земного срока.

Ты возьми меня, если можешь,

одному мне плыть одиноко.

 

И пока еще гром не грянул,

буду бревна кромить и ладить

и молиться с тобою рядом

сорок дней или сколько надо.

 

Тихий сумрак ночной молитвы,

что за мысли кружат со мною,

режут душу острее бритвы,

я пишу о спасенье к Ною.

Под иконой Твоей

 

Под иконой Твоей

средь цветов и полей,

где трава у плеча

и журчанье ручья.

 

Я иду сам не свой,

только Твой, только Твой,

и рыдает душа,

от греха поспеша.

 

Не остави меня

вплоть до Судного дня.

И рукою Своей

растопи и согрей.

 

Я к Тебе припаду,

ко огню и ко льду.

и молитва ручья,

словно в сердце свеча.

Боже мой, отпусти

все грехи отрясти,

обрести благодать,

за Тебя пострадать

 

под иконой Твоей

средь цветов и полей,

где трава у плеча

и журчанье ручья.

Под сенью небосвода безгрешна и легка

 

Под сенью небосвода безгрешна и легка

красуется природа у Господа в руках.

На жизнь мою земную свет праведный  пролей,

затепли мое сердце любовию Своей.

 

Моя душа небрежно считает дней чреду,

остановись, мятежна, пожнешь себе беду.

Плоды какими будут по окончаньи дней?

Затепли мое сердце любовию Своей.

 

И горы прозябают, вершины в облаках,

и мне бы так остаться у Господа в руках.

А там, внизу, – равнины и чистота полей.

Затепли мое сердце любовию Своей.

 

Все взором Твоим полно, и свежий блеск ветвей...

О, птичьи перезвоны в созвучии дождей!

Как будто свет иконы – и нет его светлей.

Затепли мое сердце любовию Своей.

Приди в Святую Церковь

 

Приди в Святую Церковь,

мой неизвестный брат,

где свет икон не меркнет,

и нет былых утрат.

 

Алтарный хлеба колос

до неба произрос.

Архиерейский голос

благоуханных слез.

 

О, сад преблагодатный

прими на сердце, брат,

чтоб так же безвозвратно

я насадил свой сад.

 

От совести открытой,

сжигающей грехи,

ты встанешь, весь омытый,

от Матерней руки.

 

Духовным обнищаньем

навеки сокрушась,

ты крестным обещанием

приимешь Божью власть.

 

Приди в Святую Церковь,

мой незнакомый брат,

где свет икон не меркнет

и нет былых утрат.

Приди ко мне, любви отрада

 

Приди ко мне, любви отрада,

очисти грязь моей души.

Из малых истин и простых

приди, одна святая правда.

 

Моя душа стоит пред Богом,

как будто темное пятно.

Хочу отмыть его давно

до самого земного гроба.

 

Лишь для греха душа открыта,

я слезы скорби приношу

и покаяния прошу,

и мир душе моей несытой.

 

Я не хочу с лицом нечистым

явиться пред Твоим лицом,

омый его перед концом

рукой правдивой и лучистой.

Проснусь здоровым от греха

Проснусь здоровым от греха,
от сна неведенья восстану,
и явь библейского стиха
в своей восторжествует славе.

И обретет душа покой,
молитву и предназначенье —
быть с Господом всегда живой
в Его Владычнем попеченьи.

Чтоб я сознанием приник
и отрешился от земного,
чтоб бес полуденный поник
от благодатного покрова.

Да будет с Господом душа
в день настоящий и во веки,
одним лишь Господом дыша,
в Его незаходимом свете.

ПТИЦА-ИНОК

 

По Божьему велению

в поднебесной тишине

птицы чудесной пение,

птицы-инока во мне.

 

Мир умер во истлении

от нетлеющих свечей,

где только птицы пение

и смирение очей.

 

Для жизни неизведанной

в поднебесной глубине,

став птицей заповеданной,

голос инока во мне:

 

Ты, Господи, прими меня

по молитве и грехам

на солнечном закате дня

к жизни вечной берегам,

где древо насажденное

и река хрустальных вод,

и голос бережения

птицы все меня зовет.

Пульхерии

 

Огради Ты меня, Мати,

от беды и бранных слов.

Расстелю души я скатерть

для трапе1зы ангелов.

И очищу я жилище

от напастей и греха.

Чудна ангельская пища

покаянного стиха.

Я смиреньем убелила

стены ветхие свои,

чтоб пришел Жених мой милый

на оставшиеся дни.

И войдет Жених прекрасный

в глубину моих очей

тишиной молитвы ясной

от лампады и свечей.

Ты прими мою молитву

кроткой верности Тебе.

Пусть откроется калитка

в сад желанный на1 небе.

Русь молитву свою воссылает до самого неба

 

Русь молитву свою воссылает до самого неба,

оставляя внизу на холмах и равнинах кресты.

Крест нательный в груди, и могильный,

как будто бы жребий,

Русь моя, умереть от восторга твоей красоты.

 

Нету вере преград, и река обнимает равнину,

будто сердцем своим прямо с облака пьет небеса.

Берег тихий стоит, берег ровный из неба и глины.

в глину я и уйду, увидав впереди образа.

 

Только я и Господь, а река уж проносится мимо,

оставляя в душе лишь одну необъятную мысль:

я пройду по земле незаметно и необратимо,

крест оставив внизу, вознесясь вместе с Родиной ввысь. 

С. Баздыреву

В нашей церкви так летом прохладно.
Ты придешь и затеплишь свечу,
у иконы так чинно и ладно
встанешь, полный незнаемых чувств.

И услышишь церковное пенье
среди старых побеленных стен,
словно лестовицы упоенье,
уст молитвенных праведный плен.

Ты застынешь, внимая молитве,
и приничет к тебе благодать,
и светильником, Богу открытым,
так останешься долго стоять.

«Вонмем», — дьякона глас произносит,
мерно хор повторяет любя,
и великую милость испросит
у Исуса Христа для тебя.

Отойдет сего мира усталость,
остужай свои мысли, молясь,
чтобы Павечерницы осталась
на душе невечерняя власть.

И разыдутся темные волцы,
и погибнет невидимый князь
на душе от Всевышнего солнца
и свечи, что горит не клонясь.

И лицо твое запечатлено
навсегда будет в сердце моем,
чтобы жизнь наша стала нетленна
вместе с этим молитвенным днем.

Святоотеческих преданий

 

Святоотеческих преданий

приходят ясные слова.

Молитвой кротких назиданий

является душа жива.

Веками выверены строки,

духовной гибелью эпох.

И слышно все земные сроки,

которые предъявит Бог.

И кто же из людей постигнет:

вот-вот истают времена,

Господь престол Себе воздвигнет

и призовет по именам

всех самых малых и великих.

Явит любовь Свою Господь,

и у святых затеплит лики,

и опалит у грешных плоть.

И возведет по праву руку

всем сердцем любящих Отца,

а грешных в огненную муку

отправит справедливый Царь.

И больше не явит прощенья.

Помилуй, Господи, прости

за все земные прегрешенья,

пока я не успел уйти

на Страшный Суд к Тебе, Владыко,

не дай постыдно умереть.

Как жизнь вечная велика.

И велика навеки смерть.

Священномученик поет

 

Священномученик поет

в часовне, Господом сокрытой,

и к покаянию зовет,

за веру во Христа убитый.

 

Здесь храм разрушили давно,

а голос все не умолкает,

и за невидимым окном

вступает хор мольбой бескрайней.

 

Здесь не оставлены кресты,

но пред лицем небесной силы –

погосты русских благостынь,

старообрядчества могилы.

 

И среди райской красоты

в своем необозримом царстве

невыразимые цветы –

святые старицы и старцы.

 

Давно у Господа живут,

имен не помним и не знаем,

они нас пением зовут

церковных покаянных знамен.

 

Воспойте, велии Отцы

о всех замученных пред Богом,

несите светлые венцы,

кто в вере правыя не дрогнул.

Славянской азбуки река

 

Славянской азбуки река,

лампада и огонь молитвы,

и почка вербии открыта,

и крестным знаменьем рука.

 

Иконы древнее литье

проходит в сердце через сладость,

и мысли тишина, и радость,

и Слово вечное Твое.

 

Глагол бездонных вод, звеня,

потопит все мои пороки,

и лишь Тебе известны сроки,

прости же, Господи, меня.

 

Когда я, Господи, приду

на суд Твой нелицеприятный,

спаси мя, и изми от клятвы,

прими к Себе смиренный дух.

 

Пока же скорби житие,

и бесов злобные нападки —

пусть осветит огонь в лампадке

и слез невидимых питье.

 

Река от тучных горних вод

течет стремительно и нежно,

то чисто, искренно и снежно,

то горячо, как небосвод.

СТАРОВЕРЫ

 

Строгих правил день великопостный,

день обычный, как земной поклон.

И выходит с золотою тростью

весь седой епископ на амвон.

 

Пять старух на клиросе убогих,

юный чтец и старый пономарь.

Но горит молитвенно дорога

Царских врат сиянием, как встарь.

 

Староверы. Божье заступленье

ради ваших искренних молитв

пусть спасет страну от исступленья,

от грядущих сумеречных битв.

 

Правду веры в сердце сохранивши,

в глубине души неяркий храм,

и от мира мужественно скрывши

ниспосланье благодатных ран…

В день обычный, в день великопостный

мир уйдет в последний свой полон.

Встанет над землей Епископ грозный,

и совьется в свиток неба склон.

 

И, как прежде, только пять старушек,

юный чтец и старый пономарь

будут петь и кланяться в подрушник,

в светлый путь и в памятную старь.

Стихи мои – из прошлого уроки

 

Стихи мои – из прошлого уроки

и искушений будущих плоды.

А ныне предо мной стоят пороки,

напрасны ныне все мои труды.

 

Я с каждым днем все больше открываю

все тяготы Великого поста,

и моя мерзость не имеет края,

она безмерна, а душа пуста.

 

Я не могу никак увидеть света,

так узок путь, что голову теснит

отсутствие от Господа ответа,

неразрешенье всех моих молитв.

 

Так тяжело – ни убежать, ни плакать,

и трудно видеть истины лицо,

я знаю только – скоро будет Пасха,

и Воскресенье светлое венцом.

 

И я иду, и нет освобожденья

и сил идти к Господнему Кресту.

Мне не окончить самоосужденья

в моей любви ко Господу Христу.

СЫНУ ИЛЬЕ

 

Как тебе живется без Христа?

Как живет твоя больная совесть,

кем ты ныне в этой жизни стал,

чем окончится плохая повесть?

 

Как тебе живется без Христа,

без молитвы и без покаянья?

Жизнь сухой смоковницы проста,

не познавшей Богу воздаянья.

 

Как тебе живется без любви,

чистоты и без небесной Церкви,

где стоят Господнии рабы

в брани тяжкой против лютой смерти.

 

Но приходит как бы невзначай

радость о твоем Произволеньи.

Отойдет греховная печаль,

и мои неверные сомненья.

 

Пусть тебя возрадует Господь,

буду за тебя, сынок, молиться.

Потерпи от всех своих невзгод,

будет время заново родиться.

ТИВЕРИАДСКОЕ ОЗЕРО

 

Господь говорил, и молчала вода

Тивериадского озера.

Молчали земные вокруг города

молчаньем небесного образа,

 

Когда Он окончил горячую речь,

водою наполнив духовною

иссохшие души, желая вовлечь

в единое озеро полное.

 

А люди, молчавшие, в Слове Его

услышали разве величие

только земного царя одного,

от смертных царей не отличного.

 

Исус удалился от славы людской

молиться за род человеческий

на гору, где озера дивный покой

сливался с людской быстротечностью.

 

А ночью Христос по студеной воде,

где волны вставали, кланялись,

все шел и следы оставались везде,

где видели, слышали, каялись.

 

И озеро стыло прозрачной водой,

и лодка плыла в отдалении…

а с берега люди смотрели бедой,

и слышалось ангелов пение.

 

Достоин, постигший чудес глубину,

Тивериадского озера,

имеющий истину в сердце одну –

величие Царского Образа.

Ты слышишь все мои желанья

 

Ты слышишь все мои желанья,

Ты знаешь все мои пути.

А я путей своих не знаю,

куда ж мне, Господи, идти?

 

Одной молитвою спасуся,

услыши, Господи, меня,

мой пастырь, Господи Исусе,

спаси от вечного огня.

 

Одной молитвою услышу

свою неправедность и ложь,

и возжелаю благость свыше

и сердца радостную дрожь.

 

Я лишь хочу уединенья

с Твоим огнем, что грех палит,

и посылает откровенья

и жажду искренних молитв.

Чтоб я, познавши утешенье,

опять свой бренный ум смирил,

и наказанье, и прощенье

воспринял, возблагодарил.

У меня ничего в жизни нет

 

У меня ничего в жизни нет, 

кроме церкви под солнцем зимою,

где родителей жаждущий свет,

что пребудет превечно со мною.

И жены, что заплачет в ночи

у иконы с горящей свечою,

чтобы Божьего Царства ключи

услыхать незамерзшей рекою.

И молитвы, что братья рекут,

и тропинки, что выведет к лесу,

там где берег обрывист и крут

тоже светится светом небесным.

И души, что бессмертьем полна,

все бежит от погибели вечной,

как  река то светла, то темна

куполами и запахом млечным.

Там, за срубами – Родины высь

дальше в поле уводит за небом.

Только Божьему миру дивись

и зажмурься от яркого снега.

Уставы древние молчат

 

Уставы древние молчат

до срока, Господи, доныне,

чтоб пробудить славянских чад

и суд явить и благостыню.

 

Вселенских правил чистота,

святых апостолов престолы,

отеческих анафем стать,

для естества и духа – Слово.

 

Как исчести число молитв

и грех, рождающийся втае…

Но древних лествиц стоек стих,

там, где волков незримых стаи.

 

О, только б Слова торжество

не встретить нам пренебреженьем.

В любови тихой – Рожество,

в уничиженьи – Воскресенье.

Хуже меня никого нет на свете

 

Хуже меня никого нет на свете,

дни уплывают прозрачным листом.

Ангел хранитель мой, ангел мой светел,

я погибаю осенним постом.

 

Плач Богородицы и Воскресенье

так далеки в необъятной воде…

холод и сумрак природы осенней –

как назиданье для всех моих дел.

 

Ангел мой, свет невечерний, далекий

в разуме тихо истаял на нет.

Где же он, Ангеле, огнь высокий,

незаходимый и сладостный свет?

 

Знаю, что я недостоин прощенья,

но не уплыть бы прозрачным листом.

Слышишь, как колокол дальней деревни

нас призывает Успенским постом…

Я люблю со свечами молиться

 

Я люблю со свечами молиться,

будто в чистую пишешь тетрадь,

как во поле пустил кобылицу

с жеребенком по ночи играть.

 

Вот спорхнула испуганно птица

и от берега рыба пошла.

О грехах своих буду молиться,

чтоб душа отвратилась от зла.

 

А до леса дойдешь – шорох дивный,

а вдали – от села огоньки.

Рядом куст возгорелся рябины:

то ль луной, то ль от ровной реки.

 

Только грех мою душу тревожит,

ночью спят, мне ж покоя – нигде.

Дай молитву смиренную, Боже,

проведи в благодатный придел.

 

Заблудился. Ночным закоулком

зверь проходит, едва сторонясь,

за деревьями ухает гулко

кто-то, к травам неясным склонясь.

 

Я поставлю грехи пред глазами,

чтоб душе не отринуться вспять,

чтобы застило все образами,

и слезами мне душу поять.

 

До утра, пока ухает птица,

день пока не явился за мной,

мне б остаться надолго молиться

рядом с этой высокой сосной.

 

Не уйдет моя мысль от Бога,

не уйти б от Него ни на шаг,

и от страха смиренного слога

затрепещет живая душа…

 

Поутру же найду кобылицу

и в телегу опять запрягу,

и поедет моя колесница

по цветам на зеленом лугу.

 

Где-то рядом птенцы защебечут,

жеребенок замрет с бубенцом,

будто сон мне окончился вещий,

сон не длинный, с хорошим концом...

 

Небо выше струит голубое,

и река спозаранку чиста,

ты возьми меня, небо, с собою,

в сокровенные Божьи места.

 

По желанной Твоей благодати

успокоится в сердце душа.

Дать телеге моей, Жизнодатель,

колесницею плыть в небесах.

 

Я люблю со слезами молиться,

будто в чистую пишешь тетрадь

жизнь свою, не взирая на лица,

чтобы в сердце пришла благодать.

Я не видел такой красоты

 

Я не видел такой красоты,

я не ведал любви Твоей, Боже.

За селом, на погосте кресты,

и рябине все кисти пригожи.

 

И на солнце открытая степь

обновляет и мысли, и взоры.

И так сладко на небо смотреть,

где вместились все эти просторы.

 

Я хочу, чтоб душа моя здесь

принималась Твоей благодатью,

и от сердца холодная спесь

опадала к церковной ограде.

 

Мне ведь некуда больше идти,

здесь начало другой моей жизни.

За селом на погосте кресты

без упрека и без укоризны.

 

Что мне скажет на сердце Господь,

то приму, сохраню и умножу,

ведь рябины пурпурная гроздь

знает, что ей на свете дороже.

 

И листок, что к ограде упал,

ты прими, покаянное сердце.

Я Твою доброту так искал,

и нашел в этой маленькой церкви.

Я подойду к Церкви Святой

 

Я подойду к Церкви Святой

и Боже Милостив услышит

от души моей простой

молитву, принятую Свыше.

 

Десятиструнная псалтырь

звенит, не умолкая, в храме.

Неизведанная ширь

так я1сна, как Христовы раны.

 

Впусти же, Господи, меня,

позволь туда, где светлы лики,

свет Божественный храня,

на жизнь мою роняют блики.

 

Пусть дней моих чреду сочтут

желанным именем Господним,

и любой земной приют

пусть станет Господу угодным.

Я подойду к Церкви Святой

 

Я подойду к Церкви Святой

и Боже Милостив услышит

от души моей простой

молитву, принятую Свыше.

 

Десятиструнная псалтырь

звенит, не умолкая, в храме.

Неизведанная ширь

так ясна, как Христовы раны.

 

Впусти же, Господи, меня,

позволь туда, где светлы лики,

свет Божественный храня,

на жизнь мою роняют блики.

 

Пусть дней моих чреду сочтут

желанным именем Господним,

и любой земной приют

пусть станет Господу угодным.